(no subject)

Привет всем! У меня не получилось вернуться в ЖЖ. Поэтому, если кто-нибудь по мне скучает, то давайте встретимся на Фейсбуке или Инстаграме. На ФБ меня зовут Katja Stenvall, а в Инсте - bluecaffe2016. Давайте друг друга добавим, и будем снова жить вместе долго и счастливо. Что касается меня - я скучаю по всем жж-юзерам и хочу вас видеть в новой блогосфере!

Про Гребенщикова, питерский андеграунд, моего папу и CKK.

Однажды папа заставил меня пойти на концерт Гребенщикова. Мне тогда было 14, значит это был 1990 год. Папа работал над каким-то фильмом о питерском андеграунде, а может это была телепередача, не помню. Не знаю, куда в последствии попал этот материал и был ли он вообще использован. Дело было в концертном зале СКК, разрушенным пару дней назад. Я тогда не знала о питерском роке практически ничего, а об андеграунде ещё меньше, но то, что Гребенщиков - знаменитость, этого я не могла не знать. С папой у нас были очень странные отношения, а точнее их не было вообще. Они с мамой не развелись, но всё же папа практически не принимал участия в жизни семьи, и тем более в воспитании ребёнка. А тут он сам настоял, что я должна пойти с ним на его работу и послушать концерт. Это было очень необычно, и я не знала, как себя вести, стеснялась его. Папа интересовался новой музыкой, новыми фильмами, он и сам был похожим на представителей андеграунда, с бородой... Его отношение ко мне было не совсем понятным. Похоже, он всё время ждал, когда я начну вести себя как настоящий подросток, слушать новую музыку, носить вызывающую одежду, курить, уходить из дома и ещё всячески протестовать против режима. Но я сидела дома и делала уроки. Мне кажется, он считал меня скучной. Наверное, так оно и было.

И вот мы пришли и началась съёмка. Концерт проходил не на большой сцене, а в комнате за сценой, там было всего человек 30, только съёмочная группа. Люди сидели на полу, курили (тогда можно было), внимательно смотрели на Гребенщикова. Папа был за камерой. "Тишина в студии, мотор, съёмка!" Гребенщиков спел несколько песен, люди смотрели на него, как заворожённые. Потом перерыв. Папа взял меня за руку и провёл в самый первый ряд зрителей, так что я оказалась в двух метрах от певца. Мне было очень неловко. Во-первых, страшно стоять так близко к знаменитости, во-вторых это был, наверное, первый и последний случай, когда папа по собственной инициативе взял меня за руку, и к тому же что-то для меня сделал на глазах у всех. Я не знала, как мне себя вести, и куда мне смотреть, потому что как только я поднимала глаза - встречалась со взглядом Гребенщикова. Папа сказал, показывая на меня: "Это Он не для нас играет, а для неё. Мы все тут старики, мы не поймём. Только молодые понимают Его музыку."
Продолжилась съёмка. Я стояла, слушала, и мне было так жутко стыдно, потому что я не понимала вообще ничего. Что такого в этой музыке? Ну что? В чём смысл? А смысл, несомненно, был, рядом со мной плакали от восторга две девушки. Сам Гребенщиков мне понравился - внешне. Особенно густые длинные волосы. И ещё больше - руки. Он был в бежевой полотняной рубашке с закатанными рукавами, а на руках были фенечки, как у девчонки, и какой-то простой и грубый кожаный шнурок, завязанный узлом. И вот это вот сочетание, контраст нежности и грубости, шнурок на сильной загорелой руке, с фактурными венами, с напряжёнными мышцами ...

Концерт закончился, мы поехали домой, и папа спросил меня в метро, что я обо всём этом думаю. Я смогла только выдавить из себя "красивая музыка". Дальше мы всю дорогу молчали. Это было так ужасно, чувствовать свою ущербность, что всем понравилось, и только я не смогла понять, не смогла оценить. Всё-равно что стоять в Лувре перед изображением Джиаконды, среди восторженных людей, и не понимать, ну что же в этой картине такого! Я знаю, что это гениально, уникально, восхитительно, поразитеньно, знаю, но не чувствую. Для меня эта Джиаконда - самый обычный рисунок какой-то тётеньки. Но это потому только, что я у нас дурочка.

Мы приехали домой и я сразу сказала, что устала и лягу спать. И легла. Хотя бы для того, чтобы мне не задавали больше вопросов насчёт концерта, это было невыносимо. За стеной родители говорили обо мне, и я слушала. "Ну что ты от неё хочешь? Она ж ещё ребёнок! Ей такое рано!" Я знаю, они оба были уверены в том, что я заторможенный умственно отсталый ребёнок, гораздо тупее, медлительнее и скучнее, чем мои сверстники.
На следущий день меня уже ни о чём не спрашивали. Родителей дома не было, на столе лежали магнитофонные кассеты, которые папа принёс с работы. Он часто приносил что-нибудь послушать или переписать, всякое взрослое, типа Pink Floyd’a. Тогда в магазинах было ничего не купить, и всё это распространялось из рук в руки, низкого качества, и не совсем легально. Я слушала тайком. И вот я взяла одну кассету, на которой было написано The Cure, вставила в магнитофон и нажала на "play". О Боже, что со мной было! С первых минут, с первых аккордов я как будто улетела туда - в другой мир. Я утонула в глубоком зелёном море - раз и навсегда - и никогда уже больше оттуда не выплыла. Это было моё, обо мне и для меня, моими словами. Такое, о чём только я могла знать. Меня как будто разбудили, грубо растолкали, и крикнули: "Проснись!" Взошло другое солнце, всё сгорело, обнулилось и настала новая эра.

Как мои родители не уехали заграницу.

Мои родители иногда говорили, что они передо мной виноваты в том, что не уехали в своё время заграницу и не устроили мне лучшую жизнь. Все их друзья уехали, никого не осталось. Были коллеги по работе, были соседи, знакомые, впрочем и их ряды постепенно редели. А вот тех самых, настоящих друзей, которые из молодости, уже никого не было. Уехали в 60ых годах, кто в Америку, кто в Израиль, кто в Германию. Связь они не поддерживали, сложно без интернета, а звонить дорого, только иногда приходили бумажные письма, их читали и перечитывали, но мне о содержании никогда не рассказывали. Мама говорила: "эх, надо было нам тоже рискнуть! Надо было ехать, пока ребёнка не было, а с ребёнком-то куда уж..." Сетовала на то, что "с нашим папой никуда не поедешь, характер не тот, тут же надо пробивной харррактер! Нам пороху не хватило."

А я думаю, хорошо, что они не уехали. Я совсем не представляю моих родителей заграницей. Они не просто любили свою работу, но жили этой работой - и на работе. Всю жизнь отработали на Ленфильме, они не представляли себе другой работы. Они бы умерли без Ленфильма. Я не могу себе представить мою маму, которая переехала бы в Америку, и стала бы там, например, мыть полы, или паковать рыбу на рыбной фабрике, как я делала. И не потому что ленивая или гордая, а просто потому что у неё отняли бы главное дело её жизни, её мечту, её смысл, её душу! А уж про папу я вообще не говорю. Я не такая как они, я могу приспособиться, переучиться, могу стать кем-то другим, а они могли быть только собой. Хорошо это или плохо - вопрос сложный.

И ещё о месте проживания. Они оба так любили Ленинград! Не Петербург, а именно Ленинград. Я так и вижу их в городе, они мне мерещатся на улицах, на Невском, на набережных Невы, на Марсовом поле, в Летнем саду, у Гостинного, в их кафешке Минутка, в метро, на трамвайных остановках. Они как два призрака, которые никогда из этого города не исчезнут, сколько бы лет ни прошло. Они остались где-то в пригородах, на Финском заливе, в Сестрорецке, или Репино, в вечерней электричке, где усталые загорелые дачники везут цветы в город, или на пригородном перроне, под моросящим дождём. Я не представляю себе, чтобы они могли бы жить где-то ещё! В чужом городе, где тебя никто не знает и ты никому не нужен, снимать койкоместо в какой-нибудь муниципальной квартирке - до лучших времён. Где тебе не принадлежит ничего, кроме твоего чемодана, даже кровать не твоя... Мои родители не могли бы так жить, у них душа бы разорвалась, честное слово. Я так жила какое-то время, но я могу делать то, что мне ненавистно, если это надо. А они оба - не могли. Их образ жини не был ни комфортным, ни богатым, но он был таким, как им хотелось. Творческим, разгильдяйским, неустроенным, свободным. Не стали бы они ни под кого подстраиваться. И я очень рада, что им не пришлось. Что сложная заграничная жизнь их не заставила, не поставила в безвыходное положение: или подстраивайся, или тебе конец.

Я не представляю, чтобы мои мама и папа выучили иностранный язык. Или получили водительские права. Или осилили другое какое-то образование. И не от лени или глупости! А просто не хотели и не могли себя заставлять, насиловать, мучать - в таком уже взрослом возрасте. Они просто не стали бы этого делать. Была у них обоих такая подростково-хулиганская черта характера: "Не хочу и не буду! И вы меня не заставите!"

И потом, ещё одна важная вещь. Я совсем не обижаюсь на родителей за то, что они не уехали заграницу и не устроили мне лучшую жизнь. Мне было бы очень грустно знать, что, например, мама бросила ради меня свой любимый Ленфильм и пошла работать кассиршей в ларёк где-то в Америке. Или что папа перестал снимать фильмы, и вместо этого через силу, со стонами, проклятьями и слезами, переучился на шофёра такси. И они разлучились бы со своим любимым городом, не видели бы его улиц и площадей, не дышали бы его воздухом. Я не хочу, чтобы они всем ради меня пожертвовали. Не надо всем! Я не могла бы принять такой огромной жертвы. Она бы на меня давила и не давала сделать ни шагу. Поэтому, мама с папой, если вы там наверху меня слышите, вы всё сделали правильно. Хорошо, что вы никуда не уехали.

(no subject)

Еду я на тракторе как-то

Из дервни в райцентр еду как-то

А сосед мой у забора стоит,

Сосед мой так говорит:

Подвези меня в райцентр, парень,

В магазин надо мне, парень,

Я там косынку куплю, жене своей подарю,

Самой красивой на свете."

Ну что с тобой делать, сосед?

Бросай свой велосипед,

Запрыгивай в кузов скорее, 

Вместе всегда веселее.

Еду я на тракторе как-то

Из деревни в райцентр еду как-то

А баран с козлом у забора стоят

Баран с козлом мне говорят:

"Подвези нас в райцентр, парень

Нам в магазин надо, парень.

Мы подарков накупим, девчонкам подарим."

Так они мне говорят,

Ну, что же мне делать с вами?

Залезайте, бараны с козлами,

Поедете в центр с нами.

Я парень весёлый, болтать люблю

А если обрадуюсь, песни пою.

И вот еду я и пою: "Люблю я толстушку одну!"

А сосед сочиняет куплет: "Лучше толстушек никого нет!"

А баран с козлом не молчат. Так они мне говорят:

Беее-беее! Меее-меее ! Значит, согласны вполне.

Это же так хорошо, 

Когда у девушки много всего,

Чтоб было на что посмотреть, 

И от чего оболдеть, 

Если она идёт к магазину,

Я сзади пристроюсь и рот розину,

Смотрю как бёдра качаются 

Плавно в пространстве перемещаются

Как колышится задница 

Волны сливаются и разливаются

В такт моим мечтам

В такт ударам сердца

Это любовь называется.

А баран с козлом не молчат. Так они мне говорят:

Бее-бее! Мее-мее! Значит, согласны вполне.

Сосед мой кивает согласно, 

Толстые девушки - это прекрасно!

Если увижу, что жопа большая,

То крепко целую и обнимаю.

Однажды я так удивился,

Что сразу же взял и женился. 

А теперь я совсем не жалею

Collapse )

Меня зовут Ночь


 Пару лет назад я работала с людьми, которые долгое время были безработными. Мне нужно было установить причину безработицы. Однажды сидим мы с коллегой, заходит в кабинет парень, лет 30, симпатичный, длинноволосый, одет в кожаный плащ и высокие сапоги. И говорит: "Меня зовут Ночь". И руками делает всякие удивительные пассы, типа как волшебник-иллюзионист. "А знаете, почему? Потому что ночь - это моё время, ночью я бодрствую, я творю, я летаю. А днём я сплю. Ночь - это мой день. А день - моя ночь." И всё руками как-то эдак загадочно поводит в воздухе. И "ночь" он произносит вот так: "ночччччь". И улыбается таинственно и зловеще. "Мой день - это время, когда вы спите. Вы, слепцы, не видите красоты ночи, вы её боитесь. А я один наслаждаюсь тьмой и вечностью."

Он занимался в нашем центре 3 месяца, всех заставил называеть его Ночь, никаких заданий ни разу не выполнил, на работу его устроить не просил, от предложенного места практики отказался, с удовольствием походил на наши курсы и с удовольствием же перестал приходить. Ни малейшей задержки в развитии мы не заметили, он был умным, приветливым, спокойным, самостоятельным, доборжелательным. Всегда опрятным, хорошо одетым. Приходил вовремя,  со всеми был милым, вот только не делал ничего, а так же много говорил о космосе и называл себя Ночь. 

Collapse )

I still love you.

Спасибо всем, кто мне сейчас ответил! Я вас тоже помню и люблю. Я попробую отсюда не пропадать :)

(no subject)

Привет всем! Есть тут ещё кто-нибудь живой? Очень соскучилась по ЖЖ. Не знаю, буду ли опять писать здесь, но может попробую. А вы как поживаете?

(no subject)

Иногда (часто) мне кажется, что я живу в каком-то другом мире. Не лучше и не хуже, просто в другом. Меня на днях спросили о моей первой машине. Катя, а какая у тебя была первая машина? У меня не было первой машины, не было и второй, у меня вообще не было никаких машин, я не вожу. У человека чуть глаза на лоб не вылезли. Как это - нет машины? Что, совсем нет? Никакой? Даже папиной старой? И у папы тоже совсем нет?!!!
Ещё меня спрашивали, какие куклы Барби у меня были в детстве. Блондинки или брюнетки? И сколько по количеству? И какой у них был домик? Какие платья? Когда я сказала, что у меня не было кукол Барби, на меня посмотрели с таким ужасом и сожалением, будто я провела детство в тюрьме строго режима, на Колыме.
Одна из коллег специально взяла отпуск, и год к нему готовилась, копила деньги, чтобы свозить детей в Америку, в Диснейлэнд. Она мать-одиночка, у неё трое детей, им сейчас 9-10-12 лет, самый возраст, надо обязательно в этом возрасте свозить детей в Диснейлэнд, сколько бы это ни стоило. И все на работе это обсуждали, вспоминали как они возили своих детей, как их самих возили. Катя, а когда ты ездила в Диснейлэнд? Кто - я?! Я никуда не ездила, а зачем? Оказалось, это совершенно обязательно, НАДО, все ездили, как это не ездила, так не бывает! Коллеги, видимо, решили, что я выросла в детдоме… у меня не было детства.

В метро подслушала, как разговаривали два молодых папы (двое пап?) Один говорит, такой сейчас сложный период в жизни, дети как раз доросли до спорта, младшему 2, среднему 5, старшему 6. Надо в этом году младшего учить плавать, это ж три раза в неделю. Среднего надо обязательно ставить на лыжжи, этой зимой едем в Оре, там лыжный лагерь. Старшего отдали играть в футбол, у нас теперь все выходные на футбольном поле. Ну, ты сам знаешь, как это, у самого дети.

Хм, я не представляю, чтобы мои родители сказали такое: в этом году Катю НАДО поставить на лыжжи, и без разговоров. Надо - значит надо. Я не понимаю, зачем надо, кому надо. Нет, ну прикольно кататься на лыжжах, если есть охота, но вот так чтобы "надо"… не знаю.

Все примеры в этом посте у меня получились о детстве. Наверное, так различия заметны ярче. Это такая большая разница, такая пропасть нас разделяет! Вроде и соседние страны, не Новая Гвинея какая-нибудь, а точек соприкосновения так мало. Сидишь, обедаешь с коллегами, слушаешь их разговор, и понимаешь, что тебе даже слово вставить не получится, потому что не в курсе, о чём речь. Так все слова понятны, а сама ситуация - нет- У меня такого не было, мне нечего сказать. А каждый раз возмущаться, что "а у меня было не так!" тоже не хочется. Люди обсуждают свои важные вехи в жизни, которые были у всех, типа "родился-учился-женился", только чуть иначе. Моя первая кукла Барби, как я ездила в Диснейлэнд, как меня учили кататься на лыжжах в детском лагере, моя первая машина (папина старая), как я возила детей в спортивные кружки по пять раз в неделю, как я учила старшую дочку плавать… Это у них общее, всем понятные темы для разговора. А мне и сказать-то нечего. У меня всё было иначе, ничеть не хуже и не лучше, но совсем по-другому.

Про лесбиянок.

Я не участвовала во флешмобе "я не боюсь сказать", и не рассказывала о моих страшных и неприятных сексуальных ситуациях… Не потому, что их не было, а потому что это слишком личное. К тому же, я всегда, сколько себя помню, хотела быть счастливой. Это была моя основная мысль, основная цель в жизни. Я и в Швецию переехала - чтобы быть счастливой, чтобы жить хорошо. Остальное неважно. Я готова вычеркнуть что угодно, забыть что угодно, наплевать на что угодно, мне это не трудно. У меня талант.
И сейчас, во время Прайдовской недели, я хочу рассказать о моём отношении с … ну, с девушками, с женщинами. Это было давно, на заре моей, так называемой, юности. Мне нравились девушки. Не все вообще, а некоторые, очень немногие. Я никогда не испытывала никакой дискриминации со стороны других людей, и вседа встречала только поддержку и даже интерес со стороны всех остальных гетеро-людей. Меня никто не травил, не издевался, не бил и не дразнил. Правда, я никогда и не нарывалась, была занята самой собой. Началось всё в школе, и мне даже в голову не приходило это скрывать. Мне нравилась девочка из параллельного класса, и я нравилась ей. Я ей сразу об этом сказала, она ответила взаимностью, дело было в 1992 в Питере. Мы не офишировали наши отношения, но и не скрывали. Ни малейших вопросов это не вызывало. Потом было ещё какое-то количество историй, и прекратилось это только потому, что мне стали гораздо больше нравиться мужчины. Они казались мне красивее. Но не важно. Я навсегда сохранила эти чувства, как нечто самое светлое, самое тёплое, самое нежное в моей жизни. Никогда - ни до, ни после - я не испытывала таких сильных, таких невероятных чувств, как тогда в 9-10 классах. Это был восторг, полёт, взрыв. Это было самое настоящее, ничем не замутнённое, беспримесное... счастье.

Naked lunch

lunch

У нас прайдовская неделя, к которой я имею очень опосредованное отношение. Я не гей (или?). Или я гей, раз уж мне нравятся мужчины? Ну не важно. В честь Прайда я хочу выйти из гардероба и признаться, что мне очень нравится писатель Вильям Берроуз. Готова подписаться под всем, что он написал. И все фильмы, которые о нём сняли, и все статьи, которые о нём написали - подписываюсь под всем. И жалею только о том, что не была знакома с ним лично. Фильм "Голый завтарк" я смотрела раз 10 и ещё буду. Книгу "Гомосек" я читала раз 20, и на этом не остановлюсь.